7 июля 2025 года отмечает 80-лет со дня рождения протоиерей Павел Красноярцев, почётный настоятель храма во имя праведного Иоанна Кронштадтского в Жигулёвске. К этой знаменательной дате состоялась беседа с батюшкой о его жизни, пути к священству, строительстве храма, творчестве, духовных наставниках, семье и молитве. Предлагаем вашему вниманию разговор со священником о вере, любви и служении, которое стало делом всей жизни.
О жизни и пути к священству
– Отец Павел, расскажите, пожалуйста, о своём детстве и юности. Каким Вы были мальчиком? Где выросли?
– Родился я 7 июля 1945 года, в день празднования Рождества Иоанна Предтечи, в селе Изобильное Оренбургской области Соль-Илецкого района, в трёх километрах от Казахстана. Иваном меня не стали называть, так как брат с таким именем в нашей семье уже был.
Рос я обычным деревенским мальчишкой. Отец – лесник, мама – домохозяйка. Отец в 1943 году принимал участие в битвах на Курской дуге, где его сильно ранило, он практически остался без одной ноги, и вся спина его была испещрена следами от разрывной пули. Всего детей в нашей семье было одиннадцать, я был последним ребенком. Единственная девочка – Тонечка, умерла в возрасте четырех лет от кори. Сейчас из братьев нас осталось двое – я и брат, который живет в Крыму, он старше меня на четыре года. Братья в основном и занимались моим воспитанием. Маму помню всегда в работе и в молитве. А отец был партийным работником. Был такой случай. Пришел отец домой и сообщил о распоряжении райкома партии снимать иконы во всех домах. «Я снимать не буду, а ты, если сможешь – снимай», – сказала мама. Иконы остались нетронуты. Папа так и не решился их снять.
В селе был молельный дом, в нем жила моя родственница – монахиня. По воскресеньям верующие люди приходили туда и читали акафисты. Один-два раза в год из Соль-Илецка в село приезжал священник – тоже отец Павел. Служил он в белом облачении, а я с него глаз не сводил. Батюшка это заметил и даже просил у отца отдать меня ему в послушники. Но отец не согласился, не хотел отдавать меня к чужим людям.
Окончил я десять классов. Расскажу забавный случай, как меня исключили из школы на один день. В пятом классе я уже рисовал иконы. Первую икону с образом Николая Угодника нарисовал для мамы, а потом рисовал и для других верующих людей. И вот кто-то доложил в райком партии о том, что школьник рисует иконы. Домой пришла комиссия в составе директора школы и учительницы. Факт на лицо – мною нарисованные иконы, действительно, есть. И меня исключили из школ. Не могу сказать, что я очень расстроился тогда. Но расстроился отец и пошел в школу, к директору – Доре Львовне, где он пожурил учительницу сына за профнепригодность, за неумение перенаправлять дар мальчика в полезное русло (в оформление стенгазет, например) и пригрозил, что будет добиваться справедливости. Тогда меня и восстановили.
– Ваша первая профессия – художник, преподаватель… Что стало поворотным моментом, когда Вы осознали, что призваны к священству?
С детства я был ориентирован на художественную деятельность. И мама меня в этом поощряла. После школы я поступил в Оренбургскую изостудию и работал на стройке в бригаде коммунистического труда. Через год поступил в
Ташкентское художественное училище, где проучился год, после чего меня призвали на три года в армию – под Семипалатинск, на полигоне, где проводились атомные взрывы. Там многие болели лучевой болезнью, но меня Господь миловал. Во время службы умерла моя мама в возрасте 59 лет. Папа умер позже в 2000 году. Отслужив, я с отличием закончил Ташкентское художественное училище.
А затем 6 лет продолжал обучаться в Ташкентском театрально-художественном институте, где потом тринадцать лет работал преподавателем.
И хотя я всегда верил в Бога, о том, чтобы быть священником никогда не задумывался. Но наступили девяностые годы. Не знаешь узбекского – в институте работать не можешь. Было очень сложно. Надо было делать выбор. Или идти в торговлю, или к Богу! Я решил – идти к Богу . все-равно, в любом случае придется к нему идти и отвечать за свои поступки. И в 1989 году поступил в Ташкентское духовное училище, чтобы получить духовное образование. Но для себя. Думал, что буду просто расписывать храмы и сообщил об этом Владыка Владимир сказал, что художников много, а священников не хватает. Не хочешь быть священником – исключение из училища. Теперь я понимаю, что это была воля Божия. Рукополагался в священники я в Курске, так как всегда мечтал жить в России, несмотря на то, что тридцать лет прожил в Ташкенте.
В Курске не сложилось с жильем, а мне нужно было думать о семье, которая осталась в Ташкенте. И спустя год, я перебрался в Жигулевск. На тот момент мэром Жигулевска был Сергей Григорьевич Балахонов. Он мне помог с жильем. Впервые государство дало жилье священнослужителю. И спустя два года после разлуки, у меня появилась возможность перевезти семью в квартиру.
Так, Господь и призвал меня к священству и обустроил в городе Жигулёвске.
– Вы были успешным членом Союза художников, преподавали в институте. Было ли трудно отказаться от мирской карьеры и сделать шаг к алтарю?
– У меня сложилось все естественным образом, скорее не по моей воле, а по воле Божьей. Я совсем не думал был священником, а хотел быть художником. Но Господь достаточно твердо подвел к священническому призванию и даже не дал особо размышлять на эту тему.
– Кто из духовных наставников особенно повлиял на Ваш путь в Церковь?
– В первую очередь, на мое духовное развитие повлияла моя мама. Это была женщина крепкой верой. Она очень в меня верила и говорила всем: «Павлик только взглянет и – портрет готов». Это было, конечно, не так, но родители склонны преувеличивать способности своих детей.
Мама всегда много молилась и приучала меня к молитве. Мама хотела , чтоб я стал священником. И всегда говорила: «Если Павлуша будет священником, я из церкви совсем не буду уходить».
Я в детстве тоже молился. Самое интересное, что все, о чем я в детстве просил Бога – сбывалось! Причем дал такие вещи, которые появлялись в моей жизни удивительным образом. Например, я очень любил все, что связано с войной – мечи, сабли, винтовки, пистолеты. И я просил Бога дать мне это. И Господь давал. Я нашел на дне озера винтовку, нашел саблю с гражданской войны ( с двумя полосками по середине), нашел дамский блестящий пистолет возле озера, где пыль и грязь всегда обрамляли озеро, но пистолет удивительным образом, сохранился со времен гражданской войны– он был блестящим, никелированным, что удивительно – совсем не ржавым, немного не работал барабан. Однажды ко мне пришли пионеры из Оренбургского музея и попросили отдать коллекцию. Я сначала отказался. Тогда они стали по очереди ночевать на скамейке возле дома ночевать. Такое моральное давление. Подумал-подумал и отдал им все. И пионеры растворились из моей жизни.
– Отец Павел, расскажите, пожалуйста, о Вашей матушке. Какую роль она сыграла в Вашем священническом пути и в жизни прихода?
– Матушка – это половина батюшки. Это друг и помощник. Валентина Михайловна всегда вникала во все дела прихода, знала все нужды и проблемы. Она мастерски готовит и шьет. На приходе матушка была и хозяйственником, и декоратором, и прорабом, и швеей, и когда нужно было встречать Владыку– поваром. Настолько вкусно готовила, что пост особо не ощущался.
У меня и дочери были активно задействованы в храме. Елизавета – помогала расписывать храм, а Вероника – была какое-то время регентом хора.
– Сохранить семью, духовное единство и теплоту отношений – непростая задача. В чём, по-вашему, секрет долгой и крепкой священнической семьи?
– Единомыслие и вера. Когда один тянет в одну сторону, другой – в другую – семейный корабль дает трещину. Не зря перед «Символом Веры» звучит возглас: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы». Когда интересы одни и те же – семья крепчает. И вера – тоже этому способствует.
О храме и служении
– Ваша судьба неразрывно связана с храмом во имя святого праведного Иоанна Кронштадтского в Жигулёвске. Как проходило строительство нового храма? С какими трудностями пришлось столкнуться?
– Трудности были с самого начала. Нам по факту списанное здание детского сада отдавали постепенно, сначала 1/3, потом половину, потом все здание. Крыша протекала, из окон сифонило, так как оконные уплотнители были изношены, все разрушалось. Помог Сергей Григорьевич Балахонов. Сначала он скептически относился к построению большого храма. Ведь людей приходило мало, пять с половиной бабушки. Но постепенно народ потянулся, бывало и такое, что за один раз могло покреститься 50-70 человек. Стало тесно в старом здании. Средств было мало. И начиная с 1997г., по благословению епископа Самарского и Сызранского Сергия, началось строительство нового храма. Несмотря на стройку, службы никогда не отменялись. Бывало, приходилось, передвигать алтарь из угла в угол, но служба проводилась. Помощь тоже шла из разных мест, помогали, чем могли: кто цементом, кто металлом, кто окнами. Строили церковь всем миром, при активной поддержке администрации в лице на тот момент главы города С.Г. Балахонова, которого позже я крестил, и благотворителей С.С. Евдокимова и, ныне покойного, И.А. Сафонова. В 1998г. были подняты красивые зеркальные купола, сверкающие в лучах солнца серебристым оттенком. И наконец, 12 июля 1999г. был освящен красивый семиглавый храм, со звонницей, колокола которой отливались в Москве, с позолоченными крестами, мраморным полом, балконом для певчих и двухъярусным иконостасом. Иконостас был расписан мною и старшей дочерью Елизаветой. Позже на территории были построены еще два больших здания, для трапезной и воскресной школы.
– Храм стал духовным центром всего города. Какой Вы видите его главную миссию сегодня?
– Главная миссия – воцерковление народа. К большому сожалению, сейчас идет упадок этого духовного процесса. Нужно просвещение, в том числе и на уровне государства.
О творчестве и иконописи
– Ваши художественные таланты нашли отражение в росписи храма. Каково это – соединять творчество и молитву?
– Роспись храма – это тоже молитва. Поэтому, у меня все гармонично в этом отношении. Я молился всегда и выполняя светские работы. Никогда не начинал работу, не помолившись.
– Что особенно важно для православного иконописца? Как отличить подлинную церковную живопись от декоративной?
– Подлинная церковная живопись – исполнена по канонам, то, что установлено святыми отцами. А в советское время наш грех вылился на стены. Живопись была не канонической. Я тоже в свое время не понимал этого, что роспись должна быть канонической, как установили святые отцы. Если пишешь плотски, то не можешь передаешь Дух Божий. А передать Его можно только символами. Эти символы были установлены святыми отцами. А иначе получается «базарная живопись», многие храмы были испорчены такой живописью. Вот, например великие художники Врубель, Нестеров – писали не канонически, но их образы были боговдохновенные. Затем художники стали им подражать, но таланта не хватало – и получались такие «настенные коврики», как говорил Никулин: « налетай торопись – покупай живопись». Я это явно наблюдал в Почаевской Лавре, где в одном зале – живопись канонического характера, во втором – росписи великих художников, а в третьем зале – «католические коврики». Я это проанализировал четко и понял, что в церкви роспись должна быть строго канонического характера. Как у Андрея Рублева. Поэтому его «Святая Троица» до сих пор считается лучшей и ценится во всем мире.
– Некоторые иконы в храме имеют необычную историю. Есть ли у Вас любимая икона, связанная с личным переживанием?
– Икона «Аз есмь с вами, и никтоже на вы» , которая появилась в нашем храме в 1995 году (из Покровской церкви, которая была разрушена в 1930 году). Как-то на всенощном бдении, во время возгласа священника «Слава Тебе, показавшему нам Свет», на иконостасе эта икона вдруг засияла разными цветами: то оранжевым, то белым, то красным, казалось, что Младенец вот-вот сойдет с рук Богоматери. Очевидцев подобного чуда было немало - регент хора, певчие, дьякон многие прихожане. Храм бурлил. Многие люди обращались и обращаются к этому образу Пресвятой Богородицы за помощью и, получая просимое, часто приносят самые дорогие пожертвования.
О пастырстве и духовных плодах
– За годы служения Вами воспитано не одно поколение священнослужителей. Что главное Вы стремились вложить в своих духовных чад?
– Порядочность, веру в Бога, чтобы священник не играл в пастыря, а был им и, конечно же, любовь к пастве.
– Один из Ваших алтарников стал впоследствии епископом. Какие чувства Вы испытываете, видя, как растут Ваши ученики?
– Только радуюсь. Плох тот учитель, который не радуется за своих учеников.
– Что, по-Вашему, нужно молодому священнику, чтобы достойно пройти путь пастыря?
– В первую очередь, терпение и смирение. Были минуты, когда и мне хотелось все бросить и убежать. Но куда от Бога убежишь?!
Мой духовный отец (протоиерей Михаил Шурпо) всегда говорил: «Будет тяжело – больше молись».
О времени, вере и будущем
– Вы начали служение в непростые 90-е годы. Как изменилась церковная жизнь за эти десятилетия?
– В девяностые годы люди изголодались по духовному. Был большой приток людей в Церковь. Но лукавый не дремлет. Работу свою делает, находит всякие средства, чтобы отвлечь, оттолкнуть. Детей сейчас не оторвать от телефонов, компьютеров. Дети перестали читать. Это очень огорчает.
– Какие изменения в обществе Вас радуют? А какие вызывают тревогу?
– Радует, когда люди идут ко Спасению, когда проявляют милосердие. Все-таки, в наших генах сидит добро. И это утешает.
– Есть ли у Вас слова-наставления для современных мирян: как сохранить веру в мире, полном суеты?
– Надо твердо верить! Все есть в Библии. «Ищите же прежде царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам». Но в это надо верить! Все начинается с веры! А как ее укреплять?! Просить Бога! «Господи, помоги моему неверию». И стараться не грешить. Человек окунается в грех, и вера его автоматически ослабевает.
– Что бы Вы хотели пожелать прихожанам, духовным детям и молодым священникам сегодня?
– Прихожанам пожелал бы – чаще ходить в церковь, чаще и осознаннее молиться. Тогда все будет – и на земле, и на Небе. Но молитва – это труд.
Священникам пожелал бы – любить свое служение и свою паству.
Детям – послушания. Родители для детей – это как священники в храме. И опять же, все сказано в Библии: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе», т.е. послушание детей является источником благоденствия и долгоденствия.
Личное
– Есть ли у Вас несбывшаяся мечта – творческая или духовная?
– Я раньше мечтал быть знаменитым художником. Но Слава Богу эта мечта не сбылась! Теперь мечтаю, чтобы до конца дней своих служить Господу, чтобы в период, когда «изнеможется тело» – Господь поддержал меня и дал еще возможность Ему послужить!
– Какая молитва особенно близка Вашему сердцу?
– Иисусова молитва, молитва Царице Небесной и молитва Николаю Угоднику.
– Чем наполнены Ваши дни сейчас, в статусе почётного настоятеля?
– Общением с внуками, с родными людьми. Служением и молитвой. Даже ездить уже никуда не хочется. Дом и храм – два любимых дома. Что мне еще нужно...
От всей души поздравляем протоиерея Павла Красноярцева с 80-летием! Ваша жизнь и служение – это живая проповедь веры, любви и труда во славу Божию. Пусть Господь укрепляет Вас и впредь, дарует силы, мир и духовную радость. Многая и благая Вам лета, дорогой батюшка!
(Вопросы – редакция сайта Тольяттинской Епархии, беседовала – Татьяна Кильдюшкина, ответственная за информационную работу на приходе во имя праведного Иоанна Кронштадтского Жигулёвска)